Я живу недалеко от железнодорожной станции. Небольшая такая станция - ничего особенного. Работают на ней обычные люди, по большей части мужчины. А ночью до моего дома доносятся женские голоса диспетчеров. Диспетчеру нужно делать объявления по станции и обмениваться информацией по внутренней связи. Но иногда, особенно ночью, женщина-диспетчер забывает переключить какой-то тумблер, и становится слышно все, что она говорит своим. Так вот и лежишь и слушаешь какую-то историю, которую должен услышать только какой-то мужик-обходчик. Лежишь себе и думаешь: что же отвечает этот мужик - потому что ответы по внутренней связи на громкоговоритель не подаются. Ответов не слышно. А слышен только один женский голос, который рассказывает, а потом отвечает что-то на весь микрорайон неизвестно кому. Все это трогательно и немного печально, потому что нет ничего проще, чем представить себе, что это с тобой разговаривает какая-то неизвестная женщина, а твой голос не слышен, потому что тебе нечего, да и незачем отвечать.
Держа в руках интересную, цельную книгу, больше верится в то, что это, скорее всего, хорошая интерпретация уже написанных книг и знакомых сюжетов. С одной стороны – это ощущение вызвано скепсисом нереализованного времени, частью которого мы являемся. С другой – автору книги лучше ориентироваться, выстраивать и развивать то, частью чего он есть…
Между словами, написанными в рассказе в трагическом ключе, и чувством трагизма, переданном читателю, - может лежать бездна. Боюсь, что расстояние тут может быть примерно таким же - как между чувствами кладбищенского сторожа, видящего много чего каждый день, и чувствами обычного человека, не так часто сталкивающегося с несчастьем.
